|
Пронзительно-протяжный гудок прорезал утреннюю тишину улицы, оставив высоко в небе, у самой вершины трубы, белесое облачко пара.
— Пора в мастерские,— сказал Аллилуев, соскочив с нар. И тогда все жильцы огромного барака: и брат жены, и недавний приезжий, ссыльный, и сам Аллилуев, и все соседи, знакомые заторопились туда, где чинят, латают, воскрешают стальных неуклюжих коней — паровозы.
Возвращались оттуда они не скоро. Бывало, проходили день, ночь и еще день, а их все не было. Тогда встревоженные женщины несли им еду. Подходили к массивным воротам, останавливались, поджидали, вглядывались II длинные каменные здания с большими мелкозастекленными окнами. Но напрасно пытались пни высмотреть там что-нибудь. Через стекла, покрытые вековой грязью, ничего не увидеть. Только неслись оттуда оглушающие лязганье и стук. А из-под арки депо, пыхтя, ухая, выползали паровозы. Тяжело наваливаясь на поручни, рабочие натужно дни сил и поворотный круг, и паровоз послушно поворачивался вместе с гигантским диском. Рабочие подползали под колеса, распластывались па земле и долго копошились в черном брюхе машины. Дьявольским жаром пыхтел и дышал паровоз. Люди то и дело стирали пот с закопченных лиц. Наверное им очень жарко, очень...
Видя доведенных до отчаяния людей, Аллилуев вдруг громко скомандовал:
— Шабаш! — И все облегченно вздохнули.
В ту же секунду рядом возникла зловещая фигура мастера:
— Аллилуев, кто позволил тебе распоряжаться?
— Люди выдохлись, работать больше не могут, разве вы сами не видите?! — И без того темные глаза Аллилуева еще больше потемнели.
— Зайдешь в контору!— безапелляционно потребовал мастер и удалился с победным видом...
Подробности отъезда в Разлив Ленин обсуждал с питерскими товарищами, в том числе с рабочим Аллилуевым, у которого он временно укрылся, преследуемый Временным правительством Керенского. Владимир Ильич обязательно хотел наметить и вычертить на листке точный план своего маршрута к Приморскому вокзалу, и именно с Сергеем Яковлевичем: тот много лет работал в этом районе и знал все закоулки, как мозоли на своих ладонях.
— Доведу вас, Владимир Ильич. Мне там все повороты известны.— Аллилуев перечислил улицы и перекрестки, которых следовало держаться.
Но Ленин все же настаивал на необходимости предварительно вычертить своеобразные кроки их движения по карте города. На другой день карта была доставлена, и он вместе с Аллилуевым погрузился в ее изучение.
|
